Образ фельдмаршала И. Ф. Паскевича в романе Юрия Тынянова "Смерть Вазир-Мухтара". Комментарии.

27.01.2016 17:51

Из книги: А. Ф. Рогалев. От Гомиюка до Гомеля. Городская старина в фактах, именах, лицах. – 2-е изд., перераб. и доп. – Гомель: Барк, 2006. – С. 129–130.

 

Писатель Юрий Тынянов, рисуя образ И. Ф. Паскевича в романе «Смерть Вазир-Мухтара», передаёт характерное для того времени неоднозначное и вполне скептическое восприятие этого баловня судьбы. Позволим себе сделать целый ряд небезынтересных выдержек из этого произведения, хотя и понимаем, что в них несомненна примесь личной писательской оценки, навеянная идеологической установкой. Впрочем, любые впечатления всегда страдают субъективностью, оценка же государственной личности обязательно идеологична по своему существу.
«Он был из тех людей, которые появляются на свет раньше своих предков. Он был выскочка, и знатность его была нова. Предок его, Цалый или Чалый Пасько, выехал с домишком и животом ещё при царе Горохе из Польши. Этот генеалогический предок появился на свет, когда молодой Паскевич был сделан пажом, а раньше его не было. Раньше отец Ивана Фёдоровича Паскевича был мещанин полтавский. И именно он, а не Чалый Пасько, обладал смелостью и денежным капиталом, которые передал сыну-полководцу». По всей ви­димости, от отца сын научился также ценить заработанный трудом капитал. «Он (И. Ф. Паскевич. – А. Р.) знал, что такое деньги, умел их употреблять с выгодой» (Ю. Тынянов).
В конце XVII века отец И. Ф. Паскевича, Фёдор Григорьевич, был помещиком, имел 500 душ крепостных, являлся коллежским советником и председателем Верховного Земского суда. История выхода его в люди рисуется Юрием Тыняновым следующим образом.
«Мещанин Фёдор Паскевич со товарищи взял при Екатерине поставку соли из крымских озёр и через сильного человека добился от казны многомиллионных задатков «во ограждение от падежа волов». Волы остались живы, а соль была не доставлена. И мещанину Фёдору Паскевичу со товарищи угрожали взыскания и, стало быть, либо нищета, либо посылка на каторгу. Тут-то он и вознёсся.
В Петербурге он выказал такое ласкательство, такое придворное проникновение и быстроту денежного действия, что и ему и товарищам его простили и недоставленную соль и миллионы.
И вся Полтава праздновала победу Паскевича, потому что это был подлинно Полтавский бой: почти все обыватели Полтавы участвовали в соляной поставке. И в скором времени у старого украинского мещанина появился предок Цалый Пасько, старый польский шляхтич, и Фёдор Паскевич через посредство всё того же наружного оказательства и придворных проникновений поместил своих сыновей в Пажеский корпус».
Петербургский Пажеский корпус выпускал офицеров. Из пяти сыновей Ф. Г. Паскевича четверо стали военными. В привилегированное учебное заведение отец устроил, однако, только двоих – Ивана и Степана.
Для поступления в Пажеский корпус требовались, во-первых, достаточное состояние, а во-вторых, происхождение из родового дворянства. 
И то и другое Фёдор Григорьевич Паскевич, как мы видим, сумел обеспечить. Кроме того, он предварительно обучил мальчиков французскому и немецкому языкам. Он же добился и рекомендаций (ходатайств придворных) для поступления своих сыновей, найдя в Петербурге влиятельных выходцев из Малороссии.
Молодой Иван Паскевич в 1798 году был пожалован в камер-пажи, а за несколько месяцев до выпуска – в лейб-пажи. Атмосфера императорского двора оказала сильное влияние на честолюбивого от природы И. Ф. Паскевича. Он сумел понравиться новому императору Павлу и в октябре 1800 года, уже будучи поручиком лейб-гвардии Преображенского полка, был назначен флигель-адъютантом к государю. Юрий Тынянов даёт следующий комментарий к этому периоду жизни И. Ф. Паскевича.
«Мальчиком Иван Фёдорович служил камер-пажом при Екатерине. Он стал придворным офицером. Как новый человек с простым чутьём, он понял, что высший секрет придворных успехов вовсе не в тонкости и лести, а в грубости. Она называлась прямотой и откровенностью, и такой человек становился нужным двору, всегда втайне неуверенному в том, что творится за окном, – и легковерному.
Под командой Паскевича служил великий князь Николай, и Паскевич выговаривал ему, покрывая его вины перед Александром, подозрительным, придирчивым и не терпевшим брата. Так он умел отличиться  и приобрести заслуги заранее».
Может быть, поэтому, как пишет Юрий Тынянов, «он знал императора лучше, чем сам император». К тому времени и восходит начало союза этих двух людей – будущего императора Николая и будущего фельдмаршала Паскевича.
Ратная деятельность Ивана Фёдоровича Паскевича началась в 1806 году. Он был направлен в Молдавию в состав южной армии, которая вела боевые действия против турок. Здесь И. Ф. Паскевич дослужился до чина генерал-майора, был награждён золотой саблей за храбрость.
В 1812 году И. Ф. Паскевич в составе армии Багратиона воевал с войсками Наполеона, затем участвовал в заграничном походе, сражался в знаменитой «битве народов» под Лейпцигом в октябре 1813 года, был среди тех, кто с триумфом вошёл в Париж.
Сам император Александр I называл Паскевича в числе лучших генералов русской армии. За эту кампанию он получил ордена Святой Анны 1-й степени и Святого Владимира 2-й степени, был произведён в звание генерал-лейтенанта.
Биографы отмечали, что в Паскевиче поразительно сочетались несомненная личная храбрость с повышенной осторожностью и рассудительностью, сопутствовала ему и военная удача.
В Бородинском сражении, например, в штыковой атаке под Паскевичем закололи лошадь, затем ядром убило другую, но сам он остался невредим.
«Он был вовсе не бездарен как военный человек. В нём была та личная наблюдательность, та военная память, которая нужна полководцу». «Он был человек отличной военной удачи, с грубым голосом и повелительными, короткими жестами» (Ю. Тынянов).
Великий князь Николай с восхищением слушал рассказы И. Ф. Паскевича о войне и сражениях и очень любил вместе с генералом изучать ход военной кампании и маневры войск по разложенным на столах картам.
К началу 20-х годов XIX века (не без участия будущего государя Николая Павловича) относится постепенное сближение И. Ф. Паскевича с царской семьёй.
Став императором, Николай I откровенно демонстрировал явную симпатию к И. Ф. Паскевичу. Многим это очень не нравилось. «Никто не принимал его всерьёз. Только у купцов висели его портреты, купцы его любили за то, что он был на портрете кудрявый, толстый и моложавый».
«Есть люди, достигающие высоких степеней или имеющие их, которых называют за глаза Ванькой… Его походя так звали, и он знал об этом».
Смещённый с поста командующего кавказской армией А. П. Ермолов звал Паскевича «Ванькой и графом Ерихонским». Между тем у Паскевича на Кавказе были победы, но «сколько бы побед он ни одержал, он знал, что скажут: «Какая удача! Что за удачливый человек!»а у Ермолова не было ни одной победы, и он был великий полководец».
«Сама наружность лишила его места среди великих полководцев. Небольшой, розовый, колбаской нос, заботливо отпущенные лихие усы и баки и выпуклые глаза. Он был из посредственного теста, ему не хватало лишних черт, которые создают героев» (Ю. Тынянов).
В 1817 году 35-летний И. Ф. Паскевич вступил в брак с дочерью коллежского советника Елизаветой Алексеевной Грибоедовой, кузиной писателя и дипломата А. С. Грибоедова.
При обручении великого князя Михаила Павловича 6 декабря 1823 года графиня Елизавета Алексеевна была причислена к кавалерственным дамам меньшего креста Ордена Святой Екатерины. Затем 16 июня 1829 года она стала статс-дамою и 25 мая 1848 года была удостоена ордена Святой Екатерины 1-й степени.
Сам император Николай I свои письма к И. Ф. Паскевичу обыкновенно заканчивал словами: «целую ручку княгини».
Елизавета Алексеевна не отличалась простотой и была достаточно властной женщиной. «Она была московская барыня и понимала его (мужа, И. Ф. Паскевича. – А. Р.) совершенно. Щурила на него глаза и цедила сквозь зубы: «Вам следовало бы, мой друг, поменьше спать после обеда». И вот, когда он уяснил себе, как понимает его Елиза, он стал бояться её как огня и стал тем, чем был: превеликим нежелателем добра никому» (Ю. Тынянов).
«Как человек новой знатности и придворный, он говорил почти всегда по-французски. Русская же речь его была отрывиста и похожа на ругань».
«Он был занят недоверием к окружающим. Он всё высматривал, не смеются ли над ним. Был нерешителен, колебался во всех военных планах, а жесты его были короче и повелительнее, чем надо бы, и крики на подчинённых грубее, чем у человека власти».
«Как же он побеждал? Может быть, именно оттого, что он был плохой стратег. Он так колебался, он был до того нерешителен, и вдруг отчаянно смел, так часто менял план одного и того же движения, что путал все неприятельские планы.
Карл Австрийский писал по окончании кампании Паскевичу, что он с редким умением путал стратегические принципы. Умения большого, может быть, здесь не было, нерешительность и внезапность были подлинные, – но они пригодились и привели к удаче. За Паскевича побеждала необходимость» (Юрий Тынянов).
© А. Ф. Рогалев.